Главная страница

Поиск по названию:


Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах




НазваниеБорис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах
страница1/24
Дата конвертации11.12.2012
Размер4.41 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
Борис Агеев

ХОРОШАЯ ПРИСТАНЬ

Одиссея в двух книгах

Книга первая

Посвящается Галине

И буду изгнанником и скитальцем на земле.

Быт.,4,14

Маяк... башня на берегу моря, с ночным огнем (иногда перемежным), чтоб корабли могли опознаться в местности; || Кур. изображенье предмета, бол. человека, тенью его… Маячить… шататься, таскаться, перебиваться кой-как, живучи на стороне.., мельтешить, мелькать, появляться неясно...

В.И. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка
Световой маяк ГРПР* (проблеск — 3,0 сек., темнота — 3,0 сек., проблеск — 3,0 сек., темнота — 6,0 сек.). Дальность действия 17 миль. Цвет огня белый. Высота над уровнем моря — 41 м. Проблесковый аппарат МЭПА-75 с.

*ГРПР - группо-проблесковый, действующий в группе с другими маяками (примечание Повествователя).

Титульный лист вахтенного журнала маяка ВРМ-5 «Карагинский»

(остров Карагинский, Берингово море, Тихий океан)

И снился мне кондовый сон России,

Что мы живём на острове одни.

Юрий Кузнецов

Запуск проблескового аппарата

Пролог
...Если бы мне пришлось кратко определить свою жизнь, я сказал бы,

что примиряюсь с собой там, где я есмь, но что время жжёт меня.

...Более того: я благодарен тем, кто делился со мной всем, что у них было,

за теплоту чувств, которая дороже всего золота мира.

Пьер Шоню. Из книги «Во что я верую»
Эта история не давала покоя, и, чем старше я становился, тем сильнее она тревожила душу, тем властнее вторгалась в жизнь, тем ненасытнее глодала пристрастную к деталям память. Пока не засел за это повествование...

В век космической связи по сигналу со спутника можно определить местоположение судна или самолёта с точностью до десятка метров. Такие сложные технические сооружения прошлого, как веерный радиомаяк, стали ненужными. Эта судьба постигла и маяк на острове Карагинском, что в Беринговом море. Поверх штампа почтового возврата на моём вернувшемся с Камчатки письме, которое теперь лежит передо мной, рукой безвестного почтальона выведен приговор — «Маяк не существует».

Странное чувство посетило меня, когда я написал эти строки. Не уверен, что на месте остался сам остров Карагинский — настолько важные по внешней видимости события произошли за последнее время, что подвергли сомнению даже географию. Остров представился существующим только в моём воображении. Но оно же оживило картины прошлого первой половины семидесятых годов минувшего века. Горечь вскипает во мне при мысли о тех, чьи тени витают над островом, который примыкал к тогдашней пограничной зоне. Обычай секретить сведения или переводить их в «служебное пользование» делали маяк небылым, хотя и остров и маяк были нанесены на все географические и навигационные карты, на которых обозначались даже технические характеристики маяка. По административному статусу остров считался необитаемым, тем не менее, на нём жили и работали люди: оленьи пастухи, семья Найдёновых, содержавшая на откорме стадо Оссорского рыбокомбината, летом налетали и наплывали геологические партии, бродячие художники, рыбаки, туристы, экспедиции сейсмологов, орнитологов, топографов, а зимой ещё и охотники. И, наконец, личный состав маяка «Карагинский».

Многих островитян уже нет на свете, и ныне маяк — пустой, чужой город с грудой скучного инвентаря и законсервированной аппаратурой. Это кажется предательством той жизни, которая здесь пылала, к тем людям, которые отдали маяку долю здоровья, часть души, а, может быть, как маячник Виталий Козляников, чьё место вечного упокоения расположено у ограды маячного городка — и жизнь. Как территория страстей, радостей и страданий людей, которые здесь жили, как невидимый остров памяти, он не может принадлежать мне одному...

И что делать с картинами, которые всплывают в памяти, едва только мысли повернутся в сторону маяка? Куда поместить образы прошлого, тревожащие меня? Для чего они?

Почему вспоминается, как Влад Перунков вышел к вертолёту в чёрной форме офицера в сопровождении врача и следователя из Оссоры, как проклятый ангел под конвоем? От верещавших в воздухе лопастей машины в воздухе стояла искристая снежная мгла и, казалось, Влад уходил в дымку небытия. У трапа вертолёта он обернулся на вышедших проводить его маячников, ставших молчаливой группкой на высоком сугробе, наметённом с подветренной стороны маячного дома. Его отёкшее лицо с забинтованным лбом, на котором багровело пятно, проступило сквозь снежную пыль. Он не простился с нами даже мановением ладони. Что он успел заметить в это мгновение?

Кроме Ксении, привставшей с коляски у окна, он, должно быть, заметил и единственного взрослого человека, не вышедшего его проводить — Любаню Дерюжкину. Она остановившимся взглядом смотрела на него из глубины комнаты, судорожно смяв у горла ворот красного атласного платья.

Вертолёт поднялся в смерче снежной пыли, завис над посадочным пятачком, задрал хвост и косо взлетел над маяком в сторону пролива Литке. Маяк лишился своего молодого начальника, одним холостяком здесь стало меньше, и теперь, заглушив отзвуки бурлившей на маяке усобицы, о Владе суеверно старались не говорить. Судьба его решалась в Оссоре в допросах военного дознавателя, которому ещё нужно было доказать сомнительную всем непреднамеренность вчерашнего Владова выстрела. Доказать — и тем избежать трибунала...

Толчком к тому, чтобы засесть за письменный стол, стало странное известие камчатских друзей о смерти Кнута Волоша, самого непонятного мне человека из всех, встретившихся на маяке, а может, и во всей жизни. После уезда с маяка он искал места, потом его приняли турбинистом на Мутновскую геотермальную электростанцию. На этой высокогорной станции научились извлекать энергию с турбин, раскрученных адским духом подземелий. Якобы Кнут умер от сердечной недостаточности, его тело спустили с гор и похоронили на казённый счёт «под номером», поскольку родственников у него не было. Всё оказалось не так. Похоронили другого человека, а сам он с тех пор как бы исчез. Я долго гадал, где он объявится. Возможно, уехал и в Америку. Должно быть, он продолжает болеть, опять возвращается к полнокровной жизни, но пока или ждёт в тени, — в согласии с собственным девизом: «Не толпись!», — или уже проявился под другим именем.

Нам в молодости неизвестно, что в истоке человеческих страстей лежит помысел, но с возрастом становится ясно, что и в начале общественных потрясений лежит он же. Разгадка настоящего скрыта в прошлом. Будущее темно, прошлое же открыто свободному взгляду и пытливому уму. На острове, на маяке, среди людей, с которыми я жил — моя боль, обладающая свойством не уставать во времени. Взгляд мой трезв и мне нельзя лгать о прожитом, потому что я люблю людей, с которыми жил. Приступая к своему повествованию, хочу просить всех о прощении.

Мне захотелось рассказать о робинзонаде, скрытой от мира. Добавлю, что написанное является ещё и одиссеей в том значении, в каком скитания имеют не всегда осознаваемую людьми цель — возвращение, а их смысл — о тщете побега — постигается лишь десятилетия спустя... Невольно память отыскивает то место в знаменитом романе Даниэля Дефо, где выброшенный на дикий остров Робинзон думает о своей судьбе: «Я иногда заходил так далеко, что дерзал обвинять Провидение за произвольность в распределении истины, познание которой дано одним, но скрыто от других, а между тем от всех в одинаковой мере требуется исполнение долга». Могу подтвердить истинность этих слов...

Мысленно подойдём к прибору МЭПА, напоминающему длинные настенные часы, — вместо циферблата у него расположен кодовый диск из особым образом вырезанной диэлектрической пластины, а вместо стрелок — плавающая контактная пара, замыкающая цепь питания светового маяка. Откроем стеклянную дверцу и толкнём маятник из тяжёлых никелированных столбцов. Двинется в путь кодовый диск, замкнётся контакт, и на крыше жилого дома — как свеча на подсвечнике — в линзах маячного фонаря проблеснёт белый огонь.

И вместе с чередованием проблесков и темнот вернёмся в прошлое, о котором можно иногда написать, увлекаясь путями воображения, но отнять, что было — нельзя.

А более всего пристало вспоминать о том со смирением и с тихим знанием человеческого сердца, схожими с прохладой отбушевавшего шторма...

Повествователь

КНИГА ПЕРВАЯ
ПРОБЛЕСК I
Глава 1

Стань на вахту!
Вахтой называется особый вид дежурства.

Правила внутренней службы на маяках
1

Орлан пролетел
...Будьте прохожими.

Дидим Иуда Фома
Загромыхала якорная цепь и якорь бухнул в воду. Рассвело, когда в дверь Митиной каюты стукнул вахтенный. Весь переход от мыса Африка до южной оконечности острова Карагинского Митя спал вполглаза, вскочил, поплескал в лицо водой из-под крана, вытерся полотенцем и высунул голову в заледеневший обод иллюминатора.

«Лот» стоял правым бортом в тени острова, с левой стороны, куда выходил иллюминатор, виднелись зарумяненные солнцем камчатские горы и зыбились розовеющие воды пролива Литке. Вокруг судна роились чайки и крачки, далеко над водой, подстригая крыльями верхушки маленьких волн, одетых лёгкими белыми барашками, деловито пронёсся кайровый клин. Открывшийся мир был холоден и велик.

Были слышны разговоры матросов и взвывание мотора шлюпбалки: на палубе готовили к спуску мотобот и резиновый понтон. Высаживали одного Митю, а потом, забрав неведомого пассажира на берегу, судно гидрографической службы «Лот» должно было отправиться к границе с Чукоткой, на маяк Американская Кошка. Митя схватился за широкие лямки большого рюкзака со шнуровкой по боковым пазухам, как за лезвия непонятных бритв, рюкзака, едва ли вполовину заполненного пожитками, открыл дверь каюты и по трапу стал подниматься из надстройки на палубу.

Ещё он не вышел вон, как в проёме открытой двери увидел неподвижную крылатую тень, которая из глубины надстройки показалась ему чёрно-багровой. Митя поднимался к ней из глубины судна, будто из колодца. На палубе он, прищурившись, снова взглянул вверх, — казалось, птица завершала медленный круг над мачтами «Лота». Он только успел заметить, что птица была огромной, с белыми пятнами на предкрылках, похожими на погоны генералиссимуса.

— Белоплечий орлан, — задумчиво сказал стоящий на шлюпочной палубе матрос. — Берег патрулирует.

Митя почувствовал на себе пристальный взгляд птицы и внутренне поёжился, не отдавая отчёта в промелькнувшем чувстве. Чем может быть интересен хищной птице с крючковатым оранжевым клювом молодой человек двадцати лет от роду, с пробивающейся русой кучерявой бородкой, с широко открытыми в незнакомый мир глазами, препоясанный офицерским ремнём, доставшимся ему, рядовому, с армейской службы?

Он обернулся к низкой волнистой линии островного берега, вздымающейся к северу горбами горного хребта — и содрогнулся. Остров сверкал, объятый льдом.

После ночного дождя на остров пал мороз, и склоны сопок, и дымившая изморозью кочковатая тундра, и береговой песок покрылись льдистым панцирем, блистающем на солнце...

…Матросы крикнули Мите идти по гравийной дороге рядом с топливопроводом — и маяк, мол, не минуешь. Митя махнул им рукой, провожая глазами вёрткий, окутанный чёрным дымом понтон, отправляющийся к судну за следующей партией груза. Задержался взглядом на «Лоте» и мысленно возблагодарил старенький сухогруз, приспособленный под неподъёмные нужды гидрографической службы, за дарованные ему трое суток уюта на переходе от Петропавловска-Камчатского до острова Карагинского. Огляделся, привыкая к новому для себя положению островитянина, со вздохом подивился неприютной обстановке. Иглы далёких маячных радиомачт, каждая ветка кедрача и ольховника в устье ручья, каждая побелевшая от непогоды доска полурассыпавшегося в устье ручья баркаса «кавасаки», каждая травинка на тундре и каждый камешек на берегу были скованы ледяной лавой. Будто алмазная грань, слепила отражённым солнцем дощатая стена строения выше прибойной полосы, валявшиеся там и сям пустые стальные бочки сверкали лаковыми боками, а береговой песок скрипел под ногами, как облитая стекляной глазурью наждачная шкурка.

Начался утренний прилив, в песке под нестаявшим валом льда, куда заплёскивала прибылая вода, Митя обнаружил клок припаянной морозом бурой тряпки. Он потянул его из затрещавшего песка и увидел длинный смятый кусок ткани, облепленный комками песка и водорослями. Сходил к воде и прополоскал его в набегающей волне, а когда тот обтаял и обмяк, Митя узнал в нём советский флаг. Задняя кромка его была истрёпана в лохмотья, но верхняя и нижняя стороны, примерно метровой длины, подрубленные двойным швом, — а особенно передняя, со вшитым крепёжным шнуром, — были ещё в хорошем виде. Красная ткань местами была вытерта до прозрачно-алого цвета, а в более тёмных местах проступала белая рубчатая основа. Однако пиктограммы в верхнем углу флага, с серпом, молотом и пятиконечной звёздочкой, хотя и потрескались, а частью вылущились, — ещё сохраняли победный золотистый цвет.

Этот флаг сорвало штормом с фала проходящего мимо острова судна, прополоскало солёной водой, перетёрло жерновами волн, шугой и донным гравием, прежде чем выбросило на берег, под затянутые песком ледяные лбы. Митя решил забрать его с собой, отжал из флага воду и, свернув в тугой рулончик, сунул в боковой кармашек рюкзака.

Было тихо, даже чайки не издавали криков, облачки дыхания парили над Митей, слабый мороз покалывал уши, бодрил кожу, отражённое ото льда солнце слепило в глаза.

Строение на берегу оказалось пустым деревянным бараком с помещением под БРУ — бетонно-растворным узлом, как узнал впоследствии Митя. В меньшей его половине некогда располагалось жильё солдат из военной карагинской строительной экспедиции, а в большей — бетонное производство. Здесь, на так называемом рабочем берегу, начиналась дорога на маяк, закладывалась трасса топливопровода, будка топливоприёмника с насосной и стыковочным узлом. С берега небольшой подъём вёл на тундровое плато, в глубине которого виднелись сверкающие членистые фермы мачты-антенны веерного радиомаяка с сетью растяжек.

Ниже насосной высилась угольная, тонн в сто пятьдесят, пирамида, с разных сторон обгрызенная ручными копями — запас печного топлива на годы вперёд. А перед собой, чуть выше берегового вала, Митя обнаружил два остроконечных бетонных памятника, на которые сразу не обратил внимания. На сверкающем льдом цоколе одного из них он увидел рельефную табличку с выдавленной в бетоне надписью «Рядовому Рыскулову Ф.Ф. от военных строителей экспедиции». На другом памятнике не было и таблички. Грани памятников и отмостки вокруг них были окованы ледяным панцирем, а на нижних лучах звёздочек, венчающих памятники, наросли плакучие сосульки. Как потом стало Мите известно, оба солдата сорвались с камней Кароэкао, когда на птичьем базаре разоряли кладки кайровых яиц. Они были первыми жертвами, положенными в основание маяка.

Вряд ли близкие солдат смогли приехать на похороны: по телеграмме не доберёшься, поезда сюда не ходят. Где-нибудь в глухом углу огромной страны мать получила извещение о смерти сына и пала в беспамятстве. Ей и невдомёк, в какой стороне света находилась военная часть, где он служил, а уж об острове Карагинском, затерявшемся в холодных камчатских водах, в виду неприютной наветренной стороны материкового берега — она никогда и не слыхала...

Не очень приветливая встреча, подумалось Мите. Оставь надежду всяк, ступающий на остров Карагинский?

Оскальзываясь по оледенелому гравию, он двинулся по дороге. Некогда она возвышалась над тундрой, но время и непогода провалили её ниже тундры, и лишь рытвины кюветов по сторонам да плотное грейдерное покрытие дорожного полотна указывали на её рукотворное происхождение.

Когда Митя миновал мачту с кубиком павильона у её подножия, то обратил внимание на близкое окончание берега, за которым расстилалась океанская гладь, изморщиненная лёгкими поволоками низового ветра. Оказалось, ширина островного перешейка от рабочего берега до морской стороны едва ли превышала километр.

А до маяка было километра три. Маячные строения увеличивались по мере приближения, ярко облитые поднявшимся солнцем. Солнце растопило лёд на дороге, слякоть стала липнуть на подошвы Митиных сапог. Маячный городок распадался на отдельные строения, среди которых самыми значительными оказались двухэтажный жилой дом и крашеное в коричневый цвет мрачное техническое здание, откуда слышен был бормоток дизеля и над которым вился чадный лоскут выхлопа.

Незаметно из этих строений вырос контур человека, скрывшийся в приглубой тундровой складке, а потом и вынырнувший из неё близко от замершего в недоумении Мити. Когда до человека оставалось несколько десятков метров, Митя сообразил, что видит паренька лет семи-девяти, бегущего странно, враскачку, с подволакиванием ног, которые казались схваченными в стёгнах невидимыми путами. Казалось, ребёнок стремился взлететь, но что-то ему мешало. Он подбежал к Мите, всмотрелся в его лицо широко расставленными бессмысленными глазами, и из глубины его неподвижного взора на Митю повеяло мраком. Голова мальчика была в беспорядке, тёмные нечёсаные волосы, взмокшие от бега, свисали на низкий лоб, в вороте распахнутой не по сезону рубашки виднелась щуплая покрасневшая грудь. Ребёнок завращал руками наподобие пропеллера, то ли показывая назад, откуда бежал, то ли вперёд, на силуэт стоявшего в проливе «Лота». Он изобразил на лице неописуемую гримасу и радостно промычал:

— Мны-ы...

Вероятно, подобным образом он выражал удовольствие от встречи с новым человеком, а может, не отличая его от других, прежних, пытался вступить с ним в разговор на неизвестном языке...

Это был Варнава, внук маячницы Фаины Батыршиной, которого по причине его чудного имени никто не звал иначе, как Унучиком. На маяке с несчастным пареньком не было сладу, и большую часть дня он проводил в скитаниях по окрестностям.

В следующую минуту, забыв о Митином присутствии, он пустился бежать в направлении рабочего берега к манящему его судну, бежал, прижав локти к туловищу и судорожно передвигая ноги. В его скованных уродливых телодвижениях выказалась даже некая грациозность.

Часто оборачиваясь, Митя пошёл по дороге к маяку и вдруг столкнулся с ещё одним донельзя странным человеком. Наряд его был слишком вызывающ для путешествия по слякотной тундровой дороге: чёрный костюм с галстуком, проколотым булавкой с иглисто сверкнувшим глазком, на руках перчатки тонкой кожи, на голове чёрная шляпа с широкими полями, на ногах лёгкие туфли, блестевшие от влаги. В одной руке он нёс чёрный «дипломат» с анодированными под золото замочками, а на сгибе другой руки висел утеплённый плащ чёрного цвета. Его бледное лицо обметала остроконечная светлая борода с седыми клоками, а из-под полей шляпы выбивались длинные, вьющиеся на кончиках пряди русых волос.

Ему можно было дать и сорок лет, но поседевшие брови, какие-то замученно-ломаные складки округлого лица и запавшие глазницы, из глубины которых добродушно и одновременно неожиданно остро посвечивали небольшие голубые глазки, подсказывали иной, более зрелый возраст.

Оторопевший Митя непроизвольно прошёл мимо, но его остановила приветливая улыбка незнакомца и его учтивый полупоклон:

— В каком направлении изволите двигаться, молодой человек? — спросил тот слегка надтреснутым голосом, похоже, севшим от недавней простуды. — На маяк дерзаете?

Выспренный тон его речи озадачил Митю, ему в вопросе незнакомца услышалась ирония. Куда же ещё Митя мог идти по единственной дороге, если не на на маяк? Но разве так должны разговаривать первые встречные на диком острове?

Ощутимый налёт благородства в осанке незнакомца и в тоне его речи не позволили Мите проявить невежество:

— Направлен туда на работу. А вы разве не с маяка? Я не видел вас на дороге...

— Мой нынешний адрес — охотничья избушка на лагуне Ельнаван, — незнакомец плавно-царственным жестом указал за Митину спину.

Митя обернулся и на покрове отпотевшей тундры увидел тёмный росный след, пропадающий в ложбине. Вот почему он, смотревший в сторону маяка, не заметил приближения незнакомца.

— Позвольте откланяться. Судно ждать не станет. — Незнакомец приложил пальцы к полям шляпы. — Вам не придётся разочароваться в выборе.

И, уже отошедши на десяток метров, обернулся и неожиданно звучным голосом произнёс:

— Толцыте, да отверзнется...

Островные нравы Мите были неизвестны, и он озадаченно предположил, что этот встретившийся ему пожилой господин, скорее всего, человек пришлый и имеет отношение к высоким кругам: может быть, даже артистическим. С чего бы ему так невразумительно общаться с молодым парнем в залоснившейся штормовке, в болотных сапогах, с потасканным полупустым рюкзаком за плечами? Что означает его последняя фраза? Что должно отверзнуться?

Но, может, всё проще: у человека с утра возникло игривое настроение, которым захотелось поделиться...

И сообразил, наконец, что незнакомец и был тем запаздывающим пассажиром, которого «Лот» должен был снять с острова.

Однако со дня первого знакомства с маячниками, — да и после, — Митя так и не смог добиться верного ответа на вопрос, кто же был встреченный им человек. Над ним едва не стали потешаться. «Ты уж признайся, — подначивал его Кнут, — задремал на ходу и оно тебе примерещилось». А инженер Иотка, впав в нередкое для него состояние вздуто-пылкого воодушевления, дурашливо вскричал, что у них на маяке сроду подобного не водилось, и что даже в посёлке Ягодное днём с огнём такого не сыскать.

Впрочем, последние два месяца никто из маячников не прогуливался десять вёрст в сторону лагуны Ельнаван, где в охотничьей избушке, которую на маяке называли «Дом холостяка», вполне возможно, кто-то из посторонних в это время и жил. По описаниям Мити такой человек не мог быть промысловиком-одиночкой из Оссорского госпромхоза, которых, случалось, на зиму забрасывали на остров — «фактура», дескать, не та... По негласным островным правилам странствующие у маяка должны были представиться его начальнику и объявить о цели и о месте своего временного пребывания — но этого незнакомцем не было предпринято...

Ещё несколько времени Митя шёл, раздумывая над обстоятельствами встречи, словами незнакомца, и о явлении на его пути сразу двух прошлецов, как вдруг обнаружил себя на дороге посреди то ли ветхого монастыря, то ли оттаявшего города, показавшемся ему старым, грязным и огромным — вполовину неба. А в окне второго этажа жилого дома, выходящего на южную сторону, он увидел девочку со светлыми волосами, лет пяти-шести. Облокотившись о подоконник, она пристально смотрела на него сквозь стекло...
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах iconБорис Гедальевич Штерн Шестая глава ''Дон Кихота''
Фамилия этого отставного майора неизвестно почему складывалась из двух очень простых русских
Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах iconВладимир Липовецкий Ковчег детей, или Невероятная одиссея Scan by Ustas; ocr&spellcheck by Zavalery
Урал, дети оказались отрезаны начавшейся Гражданской войной, и только вмешательство Красного Креста помогло избежать трагедии. Ребятам...
Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах iconПродолжение на стр
После двух лет переговоров 25 января 2011 года был подписан контракт на закупку двух таких удк
Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах iconОторваться от земли 8 полет фламинго 34 побережье одиссея 68 пляжное настроение

Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах iconХорошая кухня
В в е д е н и е 5 с л а в а к о н д и т е р с к о г о д е л а / к о н ц е н т р а ц и я с а Х а р а : о т с и р о п а к
Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах iconГола Пристань Земельна мафія читайте на сайті хоче у місто
Ціна: 2 грн. Номер 41 (524) 11 жовтня 2012 р. • Рік видання одинадцятий • Загальний наклад: 16000 • Шеф-редактор Алла Тютюнник •...
Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах iconЗаболевания пищеварительной системы Более подробно с методиками лазерной терапии можно познакомиться в книгах
Более подробно с методиками лазерной терапии можно познакомиться в книгах серии Основы лазерной
Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах iconХорошая новость в думе края

Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах iconДля меня, еще один действенный рецепт против лишнего веса это хорошая двигательная активность в течение дня. В этот период вы не только набираете лишние
Для меня, еще один действенный рецепт против лишнего веса это хорошая двигательная активность в
Борис Агеев хорошая пристань одиссея в двух книгах iconВы держите в руках список литературы, содержащий сведения о книгах, поступивших в библиотеки Кунгурского района
Вы держите в руках список литературы, содержащий сведения о книгах, поступивших в
Разместите кнопку на своём сайте:
recept.znate.ru


База данных защищена авторским правом ©recept.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Recept