Главная страница

Поиск по названию:


Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог




НазваниеЕвгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог
страница1/38
Дата конвертации17.01.2013
Размер6.32 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38
Евгений Прошкин

Слой Ноль
Слой – 2
ЕВГЕНИЙ ПРОШКИН

Слой Ноль
Пролог
Конец света начался десятого июня в 17.20 по московскому времени и длился около часа.

Евгений Сидорчук, ведущий аналитической программы "Между прочим", запнулся на полуслове и, неэстетично шмыгнув носом, дико посмотрел куда то в сторону. В студии кто то кашлянул и громко выругался. Затем случилось и вовсе невероятное: камера отъехала назад и развернулась. Телезрители обнаружили, что серебристая панель за спиной Сидорчука торчит посреди темной комнаты, похожей на подсобку электриков, а рядом стоят еще две камеры, десяток прожекторов и какая то девица в джинсах. Девица ошалело оглядывалась, словно не понимала, где она находится. Сидорчук тоже как будто не понимал. Потом сбоку что то рухнуло, раздался глухой дуплет, и половина фонарей погасла. На экране возникла заставка, но через пару секунд исчезла и она.

Виктор ухмыльнулся, хмыкнул и взял в руки пульт. Убавив громкость, он несколько раз переключил программу – везде было одно шипение. Спутниковая антенна некоторое время еще принимала Би би си и китайский "Жибао", но вскоре сигнал пропал и там.

Мухин снова хмыкнул, но уже растерянно, с какой то безотчетной тревогой. Пересев за компьютер, он набрал испанский с виду адрес "chtosluchilos". В непрерывно обновляемом разделе "hotnews" болталась единственная фраза: "КАЖЕТСЯ ВСЕ ВОКРУГ". Больше там не было ничего. Если б автор не тратил времени на рефлексию и не писал слово "кажется", то, вероятно, успел бы добавить что нибудь еще – кто эти "все", где это "вокруг" и в чем, собственно, дело.

Хотя Виктор вроде бы догадывался и сам.

Спустя минуту монитор погас, а из системного блока послышался разочарованный вздох вентилятора. Мухин перевел взгляд на отключившийся телевизор, потом осторожно поднял с базы трубку радиотелефона. Молчание. Проверять люстру не имело смысла.

Бросившись к тумбочке, Виктор вывалил из нее всякий хлам и разыскал упаковку пальчиковых батареек. Срок годности давно истек, но минут на десять их должно было хватить. Вставив батарейки в карманный приемник, Мухин повращал ребристое колесико. Эфир был чист – местами что то потрескивало, но принять эти помехи за передачу не дерзнул бы даже уфолог.

Виктор вышел на кухню и, открыв оба крана, задумчиво покусал губу. Воды не было – ни горячей, ни холодной.

Все совпадало. Он не мог в это поверить, однако сценарий разыгрывался четко и последовательно: телевидение, Интернет, насосные станции, наверняка лифты и еще... Мухин знал, что будет дальше. То есть не знал, конечно, но уже почти не сомневался: так и будет.

Как в недавнем сне.

К сновидениям, гороскопам и прочей ереси Мухин относился скептически, но на прошлой неделе ему приснилось нечто настолько странное, что он до вечера ходил как пришибленный. С работы отпросился еще утром – в голову все равно ничего не лезло. Пошлялся бесцельно по улицам и вернулся домой. Пиво, несмотря на жару, пить не стал. Решил: если завтра мозги не вправятся – надо идти к врачу.

На следующий день все прошло, и Виктор сам уже не понимал, что это на него вчера накатило. Ну, кошмар. С кем не бывает? И, главное, не сказать, чтоб это произвело на Мухина какое то впечатление: сон был скорее абстрактным, чем реальным, но что то от него вроде бы осталось – неувиденное, недосмотренное. Будто за сном скрывалась целая история или даже целая жизнь. Из той жизни Виктор помнил только конец, и сейчас он повторялся – шаг за шагом.

Мухин для очистки совести пощелкал выключателем – свет не горел.

За окном вдруг залаяла собака. Взрослая овчарка то подбегала к хозяину, то вновь отпрыгивала, словно сомневаясь: кусать или не кусать. Хозяин, пузатый тип в красных штанах, лишь бестолково вертел головой. Неожиданно он отпустил поводок и направился куда то через газон. Собака заскулила, но осталась на месте и улеглась между каруселью с одиноким грустным мальчиком и песочницей. Карусель поставили совсем недавно, подшипник еще не стерся, и она крутилась, почти не тормозя. Пока Мухин на нее смотрел, она сделала десять или двенадцать оборотов – мальчик за все это время не пошевелился.

В дверь постучали, и Виктор, вздрогнув, оторвался от окна. Он никого не ждал. Тут же постучали снова – гулко, ладонью по обивке, и от этого звука ему стало как то не по себе.

На площадке стоял сосед – тощий, но патологически бодрый мужик в шортах, сетчатой майке и, как всегда, без тапочек.

– Чего не открываешь? – спросил он недовольно. – Звоню, звоню!.. У тебя это... тоже тока нет?

– Звонок то не работает.

– А, ну да. А то я звоню звоню...

– Ты бы обулся, – сказал Мухин. – Воды нет, с грязными ногами спать придется.

– Воду скоро дадут, – заявил сосед.

– Думаешь?..

– Это внизу, в седьмой, сантехнику меняют. Час два – и дадут.

– Радио послушай.

– А на кой оно мне? Радио!.. Я его никогда не слушаю.

Сосед помялся, спешно придумывая новую тему.

Месяц назад он раскодировался и теперь считал, что каждый обязан ему налить.

Кое как от него отвязавшись, Мухин закрыл дверь и бесцельно побродил по квартире. Делать ничего не хотелось.

В дверь опять постучали, и Виктор, тихо злясь, пошел открывать. Вместо соседа за порогом оказался какой то полугей полупанк – крашенный "перьями", с осветленной эспаньолкой и двумя тяжелыми кольцами в ушах.

– Здравствуй, Витя, – улыбнулся он.

– Ты кто?

– Войду, не возражаешь?

Мухин возражал, поэтому припер дверь ногой. Незнакомец тоже припер – снаружи – и негромко сказал:

– Пусти, у нас времени мало.

Не дожидаясь ответа, он вставил в щель топор для рубки мяса и расширил ее сантиметров до десяти.

– Не бойся, убивать я тебя не буду, – произнес он спокойно.

Виктор, почему то совсем не волнуясь, накинул на дверь цепочку и побежал за ножом.

"Это, наверное, сон, – мелькнула теплая мысль. – Сны иногда повторяются".

В прихожей раздался треск, затем шаги по паркету: раз, два, три, четыре. Столько было от входа до кухни – Мухин жил в малометражке.

Выбрав в ящике тесак посолидней, он резко развернулся.

– Не надо, Витя, помереть ты еще успеешь, – сказал гость. Топор он держал на замахе, и что то в его позе говорило: он действительно рубанет. И не промажет.

– Чего тебе надо? – спросил Мухин, откладывая нож на стол, но не очень далеко.

Незнакомец это заметил и одобрительно кивнул.

– Окна у тебя на северо запад?

– По моему, да... – оторопело ответил Виктор.

– Хорошо. И небо чистое. Если повезет, мы их увидим. Электричество давно отключили?

– Полчаса где то... А ты что, из домоуправления?

– Меня Константином зовут, – представился гость и, перебросив топор в левую, протянул руку.

На правом предплечье у него была наколота какая то затейливая дрянь с окровавленными отростками и выпученными глазами.

– Не обращай внимания. Такой уж у меня здесь вид, – сказал Константин, словно его вид зависел от кого то другого.

Если не считать сережек и бородки – и, естественно, топора, – налетчик выглядел почти заурядно: лет тридцати с небольшим, жилистый. Лицо у него было не злое. Нормальное лицо.

Мухин, помедлив, ответил на рукопожатие – все равно это ничего не меняло. Зарубить его могли и так, без знакомства.

– Ты что нибудь помнишь? – спросил Константин.

В смысле?..

– В прямом. Прошлую жизнь помнишь? В первом слое.

– Чего?!

– Ну не в первом, конечно... Кто их нумеровал, слои? Хотя стоило бы... Так помнишь или нет?

– Не понимаю, – нахмурился Мухин. Константин, очевидно, был помешанным, и это несколько увеличивало шансы с ним справиться.

– А понимать, Витя, ничего и не надо. Надо вспомнить. Ты ведь здесь совсем недавно.

– Здесь?..

– В этом слое. Можно сказать: в этом мире, но "слой" будет точнее. Сюда тебя перекинуло девять дней назад, и все девять дней мы тебя искали. Нашли, к сожалению, поздновато... Уже под самый конец.

– Конец чего?

– Ну, как бы это попроще... Человечества, Витя. Конец местного человечества.

– Местного... – механически произнес Мухин. – Вот что, – сказал он, подумав. – Денег у меня немного, но тысячу могу дать. Тысячи хватит?

Константин взглянул на топор и приставил его к стене. Кажется, он подбирал какие то нужные слова – нужные для того, чтобы поделиться своим безумием с нормальным, трезвым человеком. И разумеется, он их не подобрал.

– Н да... Поздно уже. Запомни хотя бы адрес: улица Возрождения, дом двадцать один. Повтори.

– Если это так важно, я запишу, – с готовностью предложил Виктор. Судя по всему, псих был не буйный, могло и обойтись.

– Запишешь?!

Константин вдруг расхохотался – искренне и так заразительно, что Мухин и сам невольно гыгыкнул.

– И на чем же ты запишешь? – спросил гость, до смеиваясь.

– На бумаге, на чем еще.

– И как ты ее туда возьмешь?

– Куда?

– В другой слой, – ответил Константин неожиданно мрачно. – Хватит дурака валять. Запомнил адрес?

– Возрождения, двадцать один, – повторил Мухин.

– Отлично. Только не забудь его... как ты забыл целую жизнь. И не одну, между прочим...

– Да ничего я не забыл! – возмутился Виктор. Общаться с сумасшедшими ему не приходилось, но в принципе он знал, что спорить с ними нельзя. Однако этот, стильный, его допек. – Я ничего не забыл, и ниоткуда меня не перекидывало, ясно? Я тут родился, в Москве.

Константин посмотрел на часы и подошел к окну. Топор он беспечно оставил у стены – то ли провоцировал Виктора на крутой поступок, то ли был совсем болен.

– Ладно. Объясню, что успею... – молвил он, щурясь на солнце. – Ты, как и многие в этом слое, перекинутый. Но в отличие от других ты себя осознаешь. Правда, сейчас я бы этого не сказал... Ты помнишь предыдущие жизни. Должен помнить, во всяком случае...

Мухин, не слушая этот бред, тихонько шагнул вправо постоял возле холодильника, убедился, что маньяк увлечен созерцанием неба, и шагнул еще. Топор оказался на удивление удобным.

– Кончай свой балаган, – торжественно объявил Виктор. – Лежать! Руки за спину!

Константин никак не реагировал, лишь прильнул ближе к окну.

– Летят... – зачарованно сказал он. – Вот они какие...

– Кто? Глюки твои?

– Нет. Головные части.

– Какие еще части? – опешил Мухин.

– Боеголовки, – отозвался гость. – Сколько раз это видел, а все не могу привыкнуть...

– Что ты видел?

Константин показал на дальние многоэтажки – выше, едва проявляясь в пронзительно голубом небе, висело несколько темных точек, штук пять или шесть.

– Они летят быстро, – сказал он. – Через минуту будут здесь.

– Боеголовки?! И... что?..

– И всё, – пожав плечами, ответил гость. – Всё.

Мухин вглядывался сквозь пыльное стекло, пока не заслезились глаза, пока он с ужасом не убедился, что точки движутся – и движутся прямо на него.

– Не бойся, ты это уже переживал.

– Девять дней назад?..

– Смотри! – воскликнул Константин. – Красиво... Это будет как закат. Яркий, похожий на рассвет. Только ни хрена это не рассвет... Закат. Самый последний.

Темные точки заметно выросли в размерах и начали расходиться в стороны.

Карусель во дворе давно остановилась. К ней подбежала собака и, потыкавшись мордой в ноги оцепеневшего мальчика, завыла – по волчьи, со смертельной тоской.
Часть I

СЛОЙ
Глава 1
Виктор обогнал пыльный фургон и вернулся в правый ряд – сзади неслась вереница одинаковых черных "Шевроле".

– А кругом курьеры, курьеры... Тридцать тысяч одних курьеров... или сорок? Не помню... – пробормотал он и, очнувшись, ударил по тормозам.

Водитель фуры вильнул влево и просигналил – длинно, с негодованием. Кажется, он еще что то орал в открытое окно, но Мухин не расслышал.

Отдышавшись, Виктор открыл дверь, но тут же захлопнул – мимо, капризно бибикнув, пролетел шустрый "Запорожец". Надо было отъехать подальше от дороги, и он нерешительно тронул педаль.

Машиной Мухин управлял впервые – если не считать детского опыта, когда отец, крепко выпив, позволил ему "покуролесить". Батя тогда прямо так и сказал:

"Витька, хочешь покуролесить?" И двенадцатилетний Витька "покуролесил". Две "Волги", гаишный "жигуль" и столб – спасибо, что деревянный. С тех пор Мухин за руль не садился.

Он медленно отпустил сцепление, и машина плавно покатилась вперед. Сообразив, что надо наконец свернуть, Виктор прижался к канаве и остановился. Ничего необычного он вроде бы не делал. Ноги как то сами разобрались с педалями, пальцы толкнули ручку, выключая скорость. Это было совсем просто – слишком просто для второго раза.

Мухин растерянно пощупал карман рубашки и обнаружил водительское удостоверение. Свое. "Стаж с 1990 года". Однако поразило его не это. Он знал, где лежат права, – вернее, знал, что у него их нет, не было и никогда не будет, а рука... она взяла и достала их из кармана. А он... Виктор и карману то удивился – летом он предпочитал носить футболки. И, кстати, он ненавидел сандалии, особенно такие – черные, с кондовыми пряжками...

Выйдя из машины, он удивился еще больше: у него была темно синяя "девятка"... но вспомнил он об этом, лишь посмотрев на нее со стороны. Теперь, когда он увидел, это было естественно и бесспорно, но ведь еще секунду назад... он не знал, на чем ехал.

Виктор озадаченно погладил лоб и обошел автомобиль. Это ничего не дало. Обычная тачка, забрызганная, с неглубокой царапиной на заднем крыле. На крыше – багажник с какой то облезлой тумбочкой. Зачем она ему?..

Он сосредоточился, но из сплошной мути вынырнуло лишь одно: царапина. Это его тревожило. Придется выправлять, подкрашивать... Геморрой тот еще. Сосед по "ракушке", чайник долбаный, как начнет на своей "Ниве" заезжать... Вот и вчера – рулил рулил... Виктор чувствовал, что добром не кончится, но убрать машину поленился. Там бы для "Икаруса" места хватило, не то что для "Нивы"! Не вписался, чайник...

Вчера?! – чуть не крикнул Мухин.

Вчера его "девятку" никто не мял – потому что ее не было, "девятки". Прав не было, не было этой дурацкой тумбочки. А что тогда было?..

А был один только закат, неожиданно осознал Виктор. Последний закат – и больше ничего.

Он проверил часы: десятое июня, четверг, 19.00. Ну да, он специально в четверг поехал – всю пятницу и субботу до обеда трасса будет забита, люди на дачу попрутся. А он? И он тоже... на дачу.

Виктор увидел километровый столбик и, подойдя ближе, разглядел табличку: "42". Откуда?.. Куда?.. И, пока он возвращался к машине, в памяти прорезалось: Минское шоссе.

Мухин даже засмеялся – настолько ему полегчало. Сон. Конечно, сон! Ему уже несколько раз снилось что то подобное. Деталей он не помнил, но само ощущение врезалось в память здорово. Электричество, вода... что там еще? Боеголовки... Чушь собачья!

Упоминание о собаке что то в нем задело, но Виктор поспешил загнать эту мысль подальше. Он сел в машину, завел мотор и, пропустив "Москвич" с прицепом, быстро набрал скорость.

"Две "Волги" и милицейская тачка", – хмыкнул он. Что за бред? Когда это с ним было? Не было этого. В восемнадцать лет записался в автошколу и, как все нормальные люди, получил права. И жена у него тоже с правами.

Виктор покосился на безымянный палец. Обручальное кольцо было на месте.

– Куда же оно денется? – спросил он вслух, словно с кем то споря. – И кольцо, и жена... Настя, – произнес Виктор с запинкой и сделал вид, что сам этого не заметил.

Чем больше он себя уговаривал, тем явственней проступали черты его настоящей жизни. В голове еще витала какая то дымка, но Мухин уже разделил воспоминания на вымышленные и реальные. Точки в небе, мужик с топором, конфуз диктора на передаче "Между прочим" – все в корзину. Наплевать и забыть. И что это за название – "Между прочим"?! Нет такой программы!

Виктор обрадовался, как здорово он себя подловил – не себя, разумеется, а тот внутренний голос, который хотел его запутать...

Он вдруг понял, что это смахивает на шизофрению, и, скроив в зеркало идиотскую рожу, заявил:

– Переутомился ты, дружок. Надо бы к врачу сходить. Мозги – дело такое... Лучше раньше, чем...

Не закончив, он издал какой то жалобный звук и закрыл рот. Ему показалось, что он это уже слышал – слово в слово. Или... он сам это говорил. Самому себе. Только не здесь.

"Не здесь?! – возмутились остатки рассудка. – А где же?"

"Во сне, во сне, – попытался он себя успокоить. – Там, где боеголовки и Константин с топором".

Странно, но имя жены ему далось труднее. Оно пришло не сразу, будто его кто то подсказал. А Константин из кошмара – вот он, пожалуйста...

Мухин раздраженно махнул рукой и пообещал себе больше об этом не думать. Вот царапина на крыле – другое дело. Там и жестянка, там и покраска... Будь он проклят, чайник на "Ниве"!

Перед железнодорожным мостом стоял огромный указатель со стрелкой на Минск, и Виктор удовлетворенно покивал. Все правильно. Минское шоссе, и... и...

Не выдержав, он снова затормозил.

Невозможно... Виктор не помнил, где его дача. Помнил, что на даче ждет Настя, то есть жена, и про недостроенную баню тоже помнил, но где находится все это счастье, он сообразить не мог.

Мухин вынужден был признать, что, кроме этого провала, есть еще и другие. Например, та "Нива"... Какого она цвета? Забыл. Что за чайник ее водит? Лысый, усатый, молодой, старый? Может, женщина?

Может, и женщина...

Виктор понял, что забыл о себе почти все. Вернее, что то он помнил, но это смахивало на конспект: не память, а теоретическое знание, его личного опыта оно не касалось. Это была... память о чужой жизни.

Ему стало неимоверно душно. Мухин выскочил из машины и бессильно привалился к ней спиной – колени тряслись с такой амплитудой, что проезжавшие мимо могли принять это за танец. Дунул ветерок, и мокрая рубашка прилипла к телу, но холода Виктор не чувствовал – он стоял с закрытыми глазами и молился лишь об одном: проснуться... проснуться побыстрей...

Такое ему уже снилось. Иногда сон раскладывается, как матрешка: просыпаешься, проходит время, и ты опять просыпаешься. Но ведь когда то это кончается!

По мосту загрохотали вагоны, и Виктор открыл глаза. Машинально сосчитал: девятнадцать... двадцать... двадцать один. На последнем, двадцать первом рефрижераторе было написано: "АО Возрождение". Нет...

Он попытался отвлечь себя на что нибудь прозаическое, например на вчерашнюю вмятину, но понял, что не может сказать с уверенностью, какое из задних крыльев ему поцарапали.

– Левое! – отчаянно крикнул он и резко повернул голову.

Не угадал.

Виктор со стоном опустился на сиденье и обнял руль. Поглазел на улетающие в сторону Минска автомобили и, вздохнув, потихоньку тронулся. Доехав до перекрестка, он выкрутил руль до упора и газанул – "девятка" взвизгнула скатами и помчалась обратно в Москву.

Чтобы не сойти с ума, Мухин включил радио. Сквозь бесчисленные мальчишники и девичники местами прорывались то "Раммштайн", то "Апокалиптика", но в целом все было культурно.

Наткнувшись на блок новостей, он увеличил громкость – по радио говорили о встречах в Кремле, о премьерах в "Пушкинском" и о внешних долгах.

Виктор поймал себя на том, что весь этот мир воспринимает так же, как свою биографию, – конспективно. Отрывок галлюцинации с явлением Константина и ядерной войной казался намного богаче – там были и цвета, и запахи, и настоящий страх. А здесь был какой то перечень фактов и событий, в которых он якобы участвовал.

Там – боялся, здесь – участвовал... Большая разница. Только где "здесь"?.. Где "там"?..

Мухин открыл "бардачок" и, не глядя выбрав кассету, воткнул ее в магнитолу.

– А в ШИЗО нет телеви изора а!.. – заревело из динамиков.

Он ударил по кнопкам, сразу по всем, и на лету поймал выскочившую кассету. Оказывается, он слушал "Привет с зоны № 8". В "бардачке" нашлись предыдущие семь "Приветов" и еще пяток альбомов с недобрыми мужчинами на обложках. Там же валялась полупустая пачка "Винстона" – наверно, от жены – и еще какой то журнальчик.

Мухин педантично, одну за другой, вышвырнул кассеты в окно и переложил журнал обложкой вверх.

"Проблемы зоологии в средней школе".

Надо же, он и не думал, что в школах с этим проблема в смысле, с зоологией. Виктор вообще ни о чем подобном не думал. Он попробовал соотнести зоологию со своим опытом – в мозгу что то тренькнуло, но так хило, что он лишь замычал и бросил журнал обратно.

Ближе к Москве его начало одолевать какое то смутное желание, скорее даже влечение. Оно было сродни голоду – Мухин чувствовал, что выдержит еще час или два, но не больше. У поворота на Профсоюзную неудовлетворенность усилилась, и к ней добавилось тошнотворное ощущение невесомости. Терпеть это было невыносимо.

– Уж не наркоман ли ты, дружище? – пробормотал он.

Виктор промаялся еще минут десять, пока случайно не наткнулся взглядом на обычную коммерческую палатку. Сигареты!

Мухину стало досадно – насколько он, молодой и цветущий, зависит от какого то дыма, однако эти здоровые мысли не помешали ему сцапать нагревшийся прикуриватель и глубоко затянуться.

Никотин с канцерогенами дал ему то, чего не дали бы в этот момент все женщины мира, – избавление от глухой пустоты. Не выкурив сигарету и на треть, Виктор насытился и брезгливо выкинул ее на улицу. Пачку он сунул в карман, к водительскому удостоверению. Он уже осознал, что без этого ему не обойтись.

Семьянин, дачник, автомобилист, курильщик, любитель блатных песен – перечислил про себя Мухин. Предположительно – зоолог. Наверное, можно было добавить еще десяток пунктов. Но как с этим списком жить, когда это только список, и ничего более? Дьявол, да о чем речь, если он даже к жене на дачу попасть не может?! Единственное, на что он был способен, – это вернуться домой и ждать просветления. Оно просто обязано наступить, иначе...

Про "иначе" Мухин додумать не успел – взгляд споткнулся об отсутствие "ракушек". Так бывает: идешь к чему то знакомому, но в последний момент видишь, что того, к чему шел, нет на месте. И тогда кажется, что куда то проваливаешься, как будто собирался поставить ногу на ступеньку – а ступеньки и нет. И гаражей тоже...

Виктор был уверен, что "ракушки" здесь стояли. Штук двадцать – длинный ряд, отгораживающий детскую площадку от домов. Он не мог поручиться, что какая то из них точно принадлежала ему, – теперь это и не имело значения.

Мухин вышел из машины и побродил вдоль газона. Ни отметин на асфальте, ни вырезанного дерна – никаких следов. Бордюрный камень весь лежал в целости и сохранности, а ведь в прошлом году его вывезли, причем со скандалом: пенсионерки стихийно организовались в пикет, и автовладельцам пришлось дополнительно скидываться по сотне, – все это Мухин прекрасно помнил, хотя... если "прекрасно", то вряд ли...

Вряд ли это здесь, понял он.

В глубине двора гавкнула собака, судя по голосу – крупная, не меньше овчарки, и Виктор, обернувшись, вновь испытал что то похожее на падение. За кустами он обнаружил карусель – обычную, на одном подшипнике, левее находилась неряшливая песочница, еще левее стояла лавочка. На ней сидел хозяин собаки – пожилой добряк в красных спортивных штанах.

Это по нему выла овчарка...

Когда?! Где?!

Мухин, как близорукий, поднес часы к лицу. Десятое июня, четверг, 20.05.

Это было сегодня. В этом самом дворе. Но только не здесь. Это произошло там, где еще в прошлом году поставили "ракушки", там, где несколько часов назад вспыхнуло и погасло солнце. Там, где он когда то жил.

Виктор поднял глаза к своим окнам. Вот, значит, куда он приехал, вот какой адресок вертелся у него в голове. Адрес оттуда, из недавнего кошмара. Из его прежней жизни.

У Мухина возникло желание зайти к себе в квартиру, но он даже не стал с ним бороться – он заранее знал, что никуда не пойдет. В окне висела чужая сиреневая занавеска, на балконе стоял то ли рулон линолеума, то ли кусок широкой трубы – неважно. Это был чужой рулон и чужой дом.

Виктор посидел в машине, послушал радио, выкурил, уже без горячки, со вкусом, еще одну сигарету и достал паспорт.

Данные совпадали: Мухин Виктор Иванович, "родился", "выдан" и так далее. С полузнакомой фотографии пялилась его собственная физиономия: смугловатая кожа, густые брови, глаза замутненные, но с блеском, под ними глубокие тени, на щеках – темные впадины. Видок, откровенно говоря, нездоровый. Фотограф, сволочь, лишнюю лампочку зажечь пожалел.

Почти на каждой странице в паспорте оказывалась какая нибудь печать: группа крови, отметка о высшем образовании, штамп военкомата.

Ближе к концу, после незаполненной графы "Судимость", Мухин нашел страничку "Прописка". Вероятно, в паспортах здесь указывали все, вплоть до анализов.

Прочитав адрес, Виктор его тут же вспомнил – но лишь через мгновение после того, как разобрал казенные закорючки. Теперь, разобрав, он мог описать свое жилье достаточно подробно – начиная от планировки и заканчивая цветом наволочек. Но это теперь. А раньше?.. Только что, до подсказки, он даже не представлял, куда ему податься.

"Академическая". Это недалеко.

До новой квартиры он добрался минут за двадцать – вырулил обратно на Профсоюзную, проехал в сторону центра, чуть чуть попетлял во дворах и наконец нашел дом, в котором проживал уже пять лет.

Ключей на связке было четыре штуки, но к замку почему то ни один не подошел. Виктор позвонил.

Внутри клацнуло, и перед ним возникла худая фигура в семейных трусах.

– Здрасьте, Виктор Иваныч, – сказал молодой мужчина, скорее даже юноша. Небритый, нечесаный, с фантастически волосатыми ногами.

– Здорово.

Оттеснив соседа – или родственника? – Мухин шагнул в прихожую. Сосед родственник посторонился, но неохотно, с каким то театральным недоумением.

– Слушаю вас, Виктор Иваныч. Забыли чего?

– Я?.. – Мухин увидел в зеркале свое перекошенное лицо. – Я тут живу.

Незнакомец облокотился о стену и беспомощно улыбнулся.

– Живете?..

Из комнаты вылезла его подруга в тельняшке, едва прикрывавшей то, за что ее любил красавец в трусах.

– Здравствуйте, Виктор. Договорились же: без звонка вы нас не навещаете. Мы гарантировали порядок, это да, но ведь не каждый день! Обои не рвем, паркет не царапаем...

Мухин начал прозревать. Очевидно, они с женой сдали квартиру этим сосункам.

– Ребят, вы будете смеяться, но я и правда забыл... – кисло произнес он. – Забыл, где я сейчас обитаю. Головой немножко ударился и... фьють. Как ветром.

Квартиросъемщики напряженно переглянулись.

– Да мы не знаем, – сказала девушка. – Откуда нам знать?

– Телефон то я, наверно, вам оставлял.

– Так вы и телефон забыли?!

– Сильно ударился, – признался Мухин. – Очень сильно.

Юноша отклеился от стены и принес тетрадный листок.

– Пожалуйста. Светлане Николаевне привет передавайте, – сказал он и приоткрыл дверь, намекая, что Виктору уже пора.

– А Светлана... Светлана Николаевна – это кто?

– Так она же у нас преподает!

– Зоологию?

– Почему зоологию? – растерялся юноша. – Историю преподает. Мы с вами через нее и познакомились. Ну, чтобы квартиру... Мы спросили, нет ли квартиры подешевле, она и посоветовала.

– Ага... У вас – историю, а у меня?.. Я то с ней откуда знаком, с вашей Светланой?

– Виктор, вам бы к врачу обратиться, – проговорила девушка. – Светлана Николаевна – ваша теща.

Мухин нахмурился. Теща, естественно. Как же он сразу то?.. Сдали квартиру студентам, а сами переехали к теще. К "маме", получается.

– Вот что, орелики... – строго сказал он.

– Мы за июнь заплатили, – объявила девушка, предчувствуя что то дурное.

– Не волнует. Полчаса вам хватит? Ладно, час. Можете не торопиться.

– Игорь, ну что ты стоишь?! – спросила она.

– А что мне с ним – драться? – буркнул юноша.

– Правильно, Игорь, – сказал Мухин. – На это время уйдет. Сумки у вас есть или в руках все понесете?

– Игорь! – возмущенно крикнула девушка. В комнате послышался какой то лепет, не то "гу гу", не то "гы гы", а спустя секунду – дикий, неистовый рев.

– Черт... У вас еще и ребенок? Сами то вы кто?..

Виктор хлопнул дверью и медленно направился вниз по лестнице. Спешить было некуда: ребенка выкидывать жалко, к теще переться неохота, где дача – неизвестно. В принципе, про дачу можно было выяснить у той же тещи, Светланы... как ее?.. Николаевны, но Мухин знал, что туда он тоже не поедет.

Выйдя на улицу, он сел в машину и задумчиво погладил руль. У него было две квартиры, но ни в одной из них он поселиться не мог. У него была жена, но он с трудом представлял, как его благоверная выглядит.

Виктор завел мотор и, включив радио, тронулся вперед – без всякой цели, просто чтобы не стоять на месте. У выезда из двора он притормозил, пропуская раскрашенную "Газель", и прочитал на кузове:

"ИЧП РЕНЕССАНС. Вторая жизнь Вашей мебели".

Мухин тяжелым взглядом проводил грузовик и сзади рассмотрел номер: "021".

– Стало быть, на улицу Ренессанса, – решил он.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38

Похожие:

Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог icon3-4 шт картофеля, вареного в мундире
Слоями снизу вверх, формируя продолговатую "шишечку" (каждый слой промазывается майонезом)
Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог icon7 Эконом ъ Бизнес-Новости 2 для Бизнеса
Выходцев, президент ООО "Велле", купивший рецепт у городского малого бизнеса Евгений Иванович Евгений водителей автокомпонентов ходимо...
Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог iconЕвгений Клюев. Книга теней Евгений Клюев Книга теней роман-бумеранг
Сначала создается впечатление, что автор «Книги Теней» просто морочит читателю голову. По мере чтения это впечатление крепнет пока...
Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог iconМосква 2 0 11
Существует реальный способ сбросить секундомер на ноль и заново пустить стрелку
Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог iconМосква 2 0 11
Существует реальный способ сбросить секундомер на ноль и заново пустить стрелку
Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог iconУрок по литературе в 10 «б» классе по роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»
Открытый интегрированный урок по литературе в 10 «б» классе по роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»
Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог iconЕдиная Россия" при участии Инициативного Фонда "
Проект «Безопасные дороги» Партии «Единая Россия». Программа "Цель – ноль". 2 из 48
Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог iconЕвгений загородний 2 способа
История табака
Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог iconНиколай мациевский евгений степанищев реактивные веб-сайты глеб кондратенко

Евгений Прошкин Слой Ноль Слой 2 евгений прошкин слой Ноль Пролог iconЦитата номера
Куратором спорта в Югре станет олимпийский чемпион Евгений нять участие в открытом обсужде
Разместите кнопку на своём сайте:
recept.znate.ru


База данных защищена авторским правом ©recept.znate.ru 2012
обратиться к администрации
Recept